ОТ ВОЕВОД ДО КОМИССАРОВ
(1683 - 1917 гг.)

КРЕПОСТЬ

В 1683 году на берегу реки Сызран невдалеке от места ее впадения в Волгу поднялась  крепость.
Строили тогда быстро: в июне прислан царский указ симбирскому воеводе князю Григорию Афанасьевичу Козловскому набрать дворян, стрельцов и казаков с Симбирской и Карсунской черты, а в сентябре уже была готова 'неравнобочная четвероугольная крепость, окопана не малой вышины валом, на коем с трех сторон сделанная из соснового лесу стена с пятью башнями, а с четвертой по угору от реки Сызрану полисадником'*. Подступы выше по реке также прикрыли палисадом.  
Правительство царевны Софьи Алексеевны, по малолетству царей Петра и Ивана вершившей дела в Российском государстве, могло быть довольно. Теперь были закрыты южные подступы к Самарской Луке с ее богатыми соляными варницами и рыбными ловлями. Кроме того, эти места славились как традиционная вотчина волжских разбойников. Проплывавший в середине
XVII века мимо устья реки Сызран путешественник Адам Олеарий писал, что здесь постоянно случаются нападения на суда, а самарские воеводы были вынуждены каждое лето посылать на переволоку между Волгой и Усой вооруженные отряды. Не зря полку служилых людей, отправлявшихся на строительство новой крепости, была прислана из Москвы та самая икона Живоносного Источника, которая была с воеводой Милославским, воевавшим в 1670 году с Разиным. Сам царь Алексей Михайлович молился ей по случаю подавления восстания.  
Но не только усмирения казачьей вольницы хотела Москва. Правительство желало скорейшего хозяйственного освоения 'подрайской землицы', как называли вошедшие в
XVI веке в состав России территории Поволжья. Здесь лежали тучные черноземы, стояли леса, богатые липой, в которых собирали наиболее ценный мед и воск - важный экспортный товар. Но самой желанной целью была рыба. И многопудовые белуги, и аршинные стерляди, и редкие виды лосося - всем этим изобиловали волжские воды. Рыбу поплоше называли презрительно 'частик' и даже не разделяли по видам.  
Но добраться до этого богатства было нелегко. Промысел базировался на укрепленных рыбных дворах, являвшихся также предприятиями по первичной переработке и засолке, а построить их в диком и немирном краю могли лишь крупные и состоятельные собственники. Такими в
XVII веке были монастыри. Один из них - звенигородский Савво-Сторожевский - еще до основания Сызрана построил укрепление в районе Костычей. Рыбные же ловли ниже по реке со времен Лжедмитрия принадлежали Чудову монастырю.  
Новопостроенный город Сызран сразу стал центром большого и почти незаселенного района к югу от Симбирска. Сюда перевели из Казани и Тетюш 236, а из Чебоксар 239 солдат с женами и детьми. Переселенцы охотно брали вместо денежного жалованья плодородную землю под пашни и покосы, селиться старались поближе к своим наделам. Поэтому недалеко от крепости сразу возникли солдатские слободы: Ильинская и Покровская за рекой Крымзой, а немного погодя - Преображенская за рекой Сызран.
В новый город немедленно устремился и всякий другой народ. Были здесь торговцы и ремесленники, записывавшиеся в посад и селившиеся поближе к крепостным стенам; были и прочие люди, старавшиеся держаться от этих стен подальше. Так вскоре появился монах Кирилл, который предложил основать на стрелке рек Сызрана и Крымзы мужской монастырь. Идею поддержали престарелые солдаты местного гарнизона, составили прошение и, получив разрешение, взялись за дело. Монастырь поставлен был во имя Вознесения Господня и Пречистой Богородицы Смоленской и Архистратига Михаила чуть вдалеке от города.  
В самой крепости воздвигли собор Пречистой Богородицы Живоносного Источника, куда поместили жалованную царями одноименную икону. Позже рядом возникла женская обитель в честь Казанской Божией Матери. Протопопом собора стал Семен Мелентьев. Должность эта была довольно значительной. Помимо церковных служб протопоп следил за нераспространением ересей, приводил к присяге, а также вел внушительное хозяйство, ведь собору принадлежало 247 десятин земли.  
В город Сызран назначались особые воеводы, которые подчинялись симбирским. В 1685 году эту должность занимал Никита Заборовский. Может, он и был первым? Мы не знаем.
Среди людей, перебравшихся на житье в эти привольные места, был и Иван Хомуцкий. Он зарабатывал свой хлеб, составляя прошения, заверяя подписи, ходатайствуя по делам. Как попал в столь отдаленные края этот несомненно образованный человек с не то польской, не то украинской  фамилией, неизвестно. Но должность его 'сызранской площади подьячий' позволяет называться нашим первым адвокатом.  
 
Одновременно с обустройством города предпринимались меры по освоению земель к северу от реки Сызран вдоль старинной, еще золотоордынской, дороги, начинавшейся у Батрацкого перевоза. По ней некогда шел на Русь Тохтамыш, а в
XVII веке она именовалась Казацкой.  
Здесь хотели построить пограничную укрепленную черту со рвом, валом и деревянными засеками, поселив под ее прикрытием служилых людей. Привлекали тех, кому предстояло нести нелегкую и опасную сторожевую службу, щедрыми земельными наделами. Так, уже в год рождения Сызрана большое поместье в районе нынешней Жемковки получил 'мордовский мурза' Шадрин; три года спустя служилый татарский князь Килдишев с 28 товарищами основал село Ахметлей, а 10 служилых и 5 ясашных чуваш во главе с Чинаем Яшкитовым - Кочкарлей.  
Одновременно симбирским воеводой Матвеем Головиным был составлен план строительства Сызранской черты. Согласно указу от 25 декабря 1685 года она должна была протянуться на 70 верст 342 сажени от Казачьих гор до Туруева городища и до речки Суры. Но замыслу этому не суждено сбыться. 13 апреля 1686 года указ отменили.  
Вместо этого решили увеличить число солдатских и казачьих слобод, а в самой середине черты построили сильную крепость Канадей с каменной воротной башней. Коснулись изменения и Сызрана. В семи верстах от него возник Кашпирский пограничный пункт - квадратная восьмибашенная крепость с гарнизоном в 188 человек.  
На Самарской Луке переведенные солдаты основывают Печерскую, Переволокскую, Губинскую, Усинскую слободы. Пришедший в Сызран в 1689 году отряд казаков под командованием Василия Жемкова получает бывшую землю мурзы Шадрина.
В это же время появляются в наших краях и богатые вотчинники: монастыри и дворяне. Земли они берут в некотором отдалении от границы, но зато осваивают их весьма интенсивно. Сюда переводятся крестьяне из центральнорусских вотчин. Монастыри основывают села Старая Рачейка, Костычи, Новодевичье. Получивший под Сызраном наделы московский дворянин Дмитриев - Троицкое, Богородское, Семеновку.  
Жизнь в Сызране тех времен не имела ничего общего с той, какой она стала через пару столетий, жизнью тихого провинциального города. Она скорее напоминала Америку
XVIII века. Казаки, солдаты, служилые и гулящие люди всех мастей, купцы-авантюристы. Власти практически не было, а за Волгой и Сызраном начинались земли Калмыкского ханства. Степняки формально считались подданными русского царя, а на практике жили довольно независимо. Посылали посольства в Тибет, в другие страны. От них в русский быт проникали буддийские легенды о дальних землях, о таинственном Беловодье. С сызранцами калмыки вели обширную торговлю скотом, что предопределило интенсивное развитие кожевенного промысла, а также образование слоя купцов, гонявших гурты во внутренние уезды. Случались и инциденты, связанные с угоном скота, потравой покосов, но все больше по мелочи.  
Иная ситуация была с башкирами. Военные действия в Заволжье с ними вспыхивали постоянно. В походах на башкир принимали участие и сызранские ополченцы.  
И, конечно, всех манила Волга. Там были сказочно богатые рыбные промыслы, там лежал путь в Астрахань - юго-восточные ворота России. Вольготно чувствовали себя в наших краях и противники официальной церкви - раскольники. Слабость власти позволяла им жить более-менее безопасно. Большая политика до поры до времени обходила город.  
В 1695 году сызранцы смотрели, как мимо них проплывали струги царя Петра, шедшего осаждать Азов, а вскоре и сюда стали докатываться отголоски грозных московских событий. Для заселения южных новопостроенных крепостей велено было с разных мест Сызранской черты послать где каждого второго, а где каждого третьего жителя. В 1700 году появились иноземные полковники русской службы с предписанием набрать в 'низовых городах', среди которых указаны Сызран и Кашпир, 20 солдатских полков из вольных людей. Эти люди составили костяк новой армии, прошедшей от нарвской 'конфузии' до славного Ништадтского мира.  
Вскоре, однако, выяснилось, что ослабление Сызранской черты было мерой преждевременной. Поражения на первом этапе войны со Швецией и перенос на запад большей части сил привели к резкому ухудшению положения в Поволжье. В Астрахани началось восстание, за Волгой сплотившиеся антироссийские силы вынашивали планы захвата Казани. В этих условиях резко возрастало значение средневолжских крепостей, становившихся базой правительственных войск.  
В 1706 году весной Петр направил для наведения порядка своего лучшего полководца Шереметьева. В это время воеводой Кашпира назначили стольника
 Семена  Дмитриева. Чин у него был высокий, и такое решение говорило о чрезвычайной важности крепости.  
Тогда в историю вошел сызранский посадский человек Данила Бородулин. Шереметьев послал его в Астрахань - выяснить обстановку. Видимо, он имел там знакомства. Бородулин, приехав в Астрахань, встретился с предводителями бунтовщиков и во время застолья не побоялся провозгласить тост за здоровье государя. Тост не приняли, но и посланца не тронули. Сызранец, вернувшись, доложил Шереметьеву, что в городе много колеблющихся, и это помогло подавить восстание малой кровью.  
Не успел затухнуть астраханский пожар, как полыхнуло уже на Дону. Булавинские отряды стояли под Саратовом и на Хопре, в нескольких переходах от Кашпира. Их ждали со дня на день. Причем - не только правительственные войска. Долго зревшее недовольство монастырских крестьян крепостными порядками выплеснулось наружу. В селе Костычи отказались выделять караульщиков, угрожали начальству. Управляющий Алемасов бежал в Симбирск. Но обошлось.  
Правительство теперь стало осмотрительней. В районе Сызранской черты произвели новые земельные пожалования служилым людям. Причем теперь казакам явно предпочитали дворян - из мелкопоместных.  
В начале 20-х годов
XVIII века Волга снова стала тылом правительственных войск. Петр, ставший к тому времени Великим, плыл мимо наших берегов в Персию, где начиналась очередная война. Все это сопровождалось лихорадочным административным переустройством края. В 1708 году Сызран вошел в состав Казанской губернии, в 1717-ом - в состав Астраханской, а в 1728-ом вернулся в Казанскую. Народ пугали новомодными названиями: 'ландраты', 'дистрихты', вместо воевод стали коменданты и обер-коменданты. В 1715-1716 гг. эту должность в Сызране занимал все тот же Дмитриев. В 1718-ом была образована Симбирская провинция, в которую до 1780 года входил и наш город.  
Военные действия в 'низовых землях' привели к усилению административного значения крепости Кашпир. Она была важной войсковой базой. Сызран, между тем, быстро развивал свое хозяйство. Рос посад, богатели купцы. Трое из них - Клим Селиванов, Данила и Прохор Рукавкины - были даже приписаны к гостиной сотне - привилегированной торговой корпорации. В 1724 году сызранские купцы зарегистрировали на Астраханской таможне 6 сделок на сумму 418 рублей, в 1726-ом - три, на 855 рублей, а в 1737-ом - уже восемь, на 3018 рублей.
Значение же Кашпира с прекращением военных действий на юге резко упало, и в 1730 году воеводская канцелярия там была ликвидирована, а все присутственные места переведены в Сызран. Сюда же перенесли чудотворный образ Феодоровской Божией Матери, поместив его в Вознесенский монастырь.  
 
В эту тихую обитель тоже залетали холодные ветры российской политики. В 40-ых годах здесь доживал свой век знаменитый архимандрит Иона (Саникеев). Он был некогда одним из 9 иерархов, подписывавших проект петровского Духовного Регламента (закона о церкви), при Екатерине
I стал асессором Синода, но потом оступился где-то на скользких тропах власти. Другой настоятель Вознесенского монастыря - Михаил, наоборот, пытался делать карьеру в провинции. Он  основал невдалеке от Сызрана Жадовскую пустынь, но потом спутался со знаменитым еретиком Варлаамом Левиным - личным врагом самого Петра I, прятал его у себя и попал в Петербург в качестве узника Тайной канцелярии, где и сложил голову на плахе в 1722 году.  
Крепость Сызран теряла свое военное значение, но жизнь здесь не становилась спокойней. Губернаторы были далеко, а воеводы на местах не располагали реальной силой. Кто что хотел, то и делал. Здесь прекрасно чувствовали себя беглые, разбойники, раскольники всех мастей. В 1736 году Сенат издал указ об учреждении разъездов для их задержания. Через некоторое время проверили - ничего не сделано. Такой была судьба многих указов. В укрывательстве беглых обвиняли даже самого сызранского воеводу.  
25 апреля 1728 года случился первый большой пожар. Тогдашний воевода майор Стефан Обухов доносил в Петербург, что сгорели церкви и много домов.  
По Волге гуляли бурлаки. Они составляли экипажи речных судов и не только тянули лямку, но и весьма профессионально управлялись с парусами, сидели на веслах и вообще не брезговали никакими способами добывания денег. Сейчас о волжских пиратах совершенно забыли, а некогда слава о них гремела. Что говорить о
XVIII веке, если уже в цивилизованном 1829 году власти вынуждены были направить в район Самарской Луки три отряда солдат по 100 человек на шлюпках и с пушками. В Западной Европе времена Моргана и Кидда стали к тому времени глубокой историей.  
Опасны были и сухопутные дороги, нередко разбойники грабили лавки прямо в самом городе. Богатейшая Жадовская пустынь недалеко от Сызрана так и не оправилась после того, как ее в 1763 году полностью обчистили лихие люди.  
Тем не менее в Сызране жили неплохо. В 1741 году титулярный советник помещик Алексей Кандалаев, промышлявший винокурением, построил каменный Христорождественский собор. Не отстали от него купцы Семен Шлыгин и Яков Кривоносов   - они возвели, тоже из камня, храм во имя Казанской иконы Божией матери. Потерявшая военное значение воротная башня кремля была в 1755 году надстроена и переоборудована под церковь Спаса Нерукотворного.  
В 1765 году присланный Сенатом подполковник Свечин отметит, что в городе 777 купцов, 409 ремесленников и 1352 пахотных солдата, содержащих ландмилицию. Торгуют хлебом, рыбой, кожами. Ярмарок не бывает. Интересно, что в числе ремесленников названы переплетчики. Значит, у населения имелось достаточно книг для обеспечения их работой. 
Екатерина
II, путешествуя по Волге в 1767 году, добралась лишь до Симбирска. Сидя в 130-ти верстах от Сызрана, она с унынием писала Вольтеру: 'Я теперь в Азии:'. Правда, сопровождавшие императрицу графы Орловы отправились дальше и не пожалели. Им очень понравились земли на Самарской Луке, и вскоре они завладели там огромными имениями с центром в селе Усолье, на долгие годы сделавшись крупнейшими помещиками Сызранского уезда.
Между тем в степях около Сызрана произошли значительные перемены. В 1762 году правительство разрешило старообрядцам, жившим за границей, обосноваться на реке Иргиз. Ведала новопоселенными специальная контора в Малыковке (нынешний Вольск), а регистрировали их в Симбирске. Сызран оказался в самой гуще событий, возросло влияние здешней старообрядческой общины, становившейся посредницей между старыми и новым центрами раскола.  
В Заволжье стали переселяться немцы, прельщенные свободой вероисповедания и налоговыми льготами. Все это сильно не понравилось жившим там калмыкам. Кроме того, правительство совершило еще одну непоправимую ошибку. Оно поселило среди калмыков родственных им джунгар, бежавших в 1757 году в Россию от китайских войск. Видимо, пришельцы и подбили недовольных старожилов к принятию рокового решения. В 1771 году калмыки почти в полном составе бежали за рубеж. Сто лет сызранцы жили бок о бок с ними. Вели обширную торговлю. Теперь пришлось искать других партнеров.  
В 1767 году у горожан появился первый опыт парламентаризма. Они выбирали депутата в созданную Екатериной
II Уложенную комиссию. Почетная обязанность выпала купцу Иоасафу Попову. Он и отвез в Москву наказы сызранских горожан. Были там и жалобы, которые стоят того, чтобы привести их дословно. Так, богатый купец Я. С. Петров со своим зятем П. К. Хлебниковым иски в суд не подавал, а должников 'захватывает в дом и усилием своим и самовольно мучит в цепях и прикованных к стене'.  
В общем, жизнь шла своим чередом. В декабре 1772 года в одном из дворов ночевали мужики из Малыковской слободы. Везли они в Симбирск арестанта, невысокого чернявого мужчину средних лет. В Сызране он пытался подкупить конвоиров, а потом с горя пропил вместе с ними весьма приличную сумму в 25 копеек. Утром путники отправились в Симбирск, и никто никогда не вспомнил бы об этом случае, если бы не имя чернявого. А звали его Емельян Пугачев.  
В октябре 1773 года ездившие на Яик за рыбой сызранские торговцы привезли пугающее известие. Будто появился в тех краях чудом спасшийся император Петр
III, и казаки его поддерживают, крепость за крепостью открывают ему ворота.
Сызранский воевода Иванов встревожился не на шутку. Кто, как не он, знал о ненадежности всех этих ландмилиций, ополчений и казаков! Срочно требовались регулярные войска. Но они шли из самой Белоруссии, а события развивались стремительно. Восставшие осадили Оренбург, разбили генерала Кара, отряды атамана Арапова быстро продвигались к Самаре.  
Незадолго до этого сызранским магистратом был осужден за непристойное поведение купец Семен Володимирцев. Его приговорили к ссылке и отправили по этапу, но из-за военных действий он застрял в Самаре. И тут город захватывают пугачевцы. Освобожденный ими Володимирцев формирует отряд и становится во главе его. Может, он уже предвкушал, как въезжает в родной Сызран? Ведь Самара сдалась без боя, встретив Арапова колокольным звоном.
Бунтовщики не знали, что в Сызран уже прибыла легко-конная команда майора Муффеля, который, не теряя времени, сразу выступил к Самаре и, стремительно атаковав по льду, освободил город. Скоро подошли другие правительственные части, а затем подъехал и поручик Державин, член секретной следственной комиссии. Атаманская карьера Володимирцева закончилась. Его били кнутом и сослали на каторгу.  
В январе 1774 года в Сызране арестовали игумена Воскресенского скита Филарета, довольно таинственную и очень влиятельную среди раскольников личность. Говорили, что именно он благословил Пугачева на принятие имени Петра
III.  
Сызран на все время восстания стал базой правительственных войск. Отсюда самарский триумфатор Муффель уходил на Пугачева под Пензу, здесь активно работал поручик Державин.
В Сызране окончилась бесславно еще одна секретнейшая операция правительства. Когда бунт был в самом разгаре, в Петербурге появился некий Евстафий Долгополов, который от имени сподвижников Пугачева обещал выдать его властям за крупную сумму денег. Сама Екатерина дала добро. К Долгополову приставили гвардейца Галахова, выдали требуемое золото и стали ждать. Итог был печальный. 'Посланец заговорщиков' долго мотался по Поволжью и, наконец, в Сызране бежал. С казенными деньгами, разумеется.  
А Пугачеву пришлось еще раз проехать через наш город. Генерал Суворов привез его в деревянной клетке из яицких степей. Была поздняя осень. Из соображений безопасности переправлялись через Волгу ночью напротив Кашпира, в стороне от обычного перевоза.  
Восстание закончилось. С ним закончилась и жизнь Сызрана как военной крепости. Он становился обыкновенным провинциальным городом в середине России.
_____________
* Яхонтов. "Город Сызран и его достопримечательности". 1901 г. Симбирск

УЕЗДНЫЙ ГОРОД                          

Пугачевщина показала слабость власти на местах, и Екатерина II решительно взялась за реформы. Увеличилось число губерний, в городах создавалась полиция. Сызран в 1780 году вошел в состав образованного Симбирского наместничества и получил собственный герб - черный бык в золотом поле - за успехи в торговле скотом и хлебом. Автором этой остроумной геральдической идеи был граф Санти. В здании бывшей воеводской канцелярии расположился городничий со штатом. Первым на этой должности оказался Иван Гаврилович Дмитриев - богатый помещик, из местных.
Выбор оказался более чем удачным. Владелец 1500 крепостных душ, Дмитриев выезжал из дома не иначе как в сопровождении дюжины крепких дворовых людей, наряженных в венгерские кафтаны. Это было вернее худосочной полиции. Сызран поделили тогда на 6 кварталов, назначив в каждом квартального надзирателя и его помощника. Была и штатная воинская часть - инвалидная команда во главе с  секунд-майором Паговским, которая жила в отдельной слободе в районе нынешнего драмтеатра. Но состояла она из солдат немолодых и из строевой службы вышедших. Дмитриев был человек строгий, но справедливый. Одиннадцать лет он твердой рукой наводил порядок в городе и немало сделал для укрепления авторитета закона, за что пользовался уважением сызранцев. Кстати, при поступлении его на должность в тюрьме сидело всего два арестанта: беглый крестьянин и касимовский мещанин, удравший от кредиторов. Тогда же в Сызране была создана почтовая экспедиция, обслуживающая направление Симбирск-Саратов, и назначен почтмейстером подпоручик Волков. Эстафеты отправляли не регулярно, а по мере надобности.  
Произошли перемены и в других сферах городской жизни. Купцы теперь выделялись в привилегированное сословие, свободное, в частности, от рекрутской повинности. Взамен они должны были платить повышенный денежный сбор. Это привело к тому, что многие из них стали записываться в мещане. Так, на 1783 год купцов в Сызране значилось 187 душ, а убыль объявленного капитала составила 2665 рублей. Подавляющее большинство записалось в третью гильдию. Это была 'мелкота', оплачивающая минимально допускаемый законом сбор, сначала 500, потом 1000 рублей. Во второй гильдии состояло только двое: Петр Веденисов и Петр Заворотнов. Они занимались солью и вином - самыми выгодными товарами
XVIII века. Доходы от этого позволили им в 1802 году выстроить красивейшую каменную Троицкую церковь.
Остальные горожане записались в мещане и цеховые. Они платили в казну рубль двадцать копеек годового налога и несли всевозможные повинности. Например, отправляли в армию два раза в год четверых рекрутов. 'Призывали' тогда на 25 лет, служба была тяжелой, и отправляли в защитники Отечества часто за провинности. Хотя были забубенные головушки, которые шли своей охотой. В 1783 году, например, добровольно нанялся в солдаты сын сторожа Христорождественского собора Никифор Лазарев.  
Посетивший в том же году Сызран симбирский чиновник Масленицкий писал, что в городе 6580 человек обоего пола, проживающих в 1310 домах, большей частью весьма ветхих. Хлебная торговля незначительна - в год на 2000 рублей. Многие горожане кормились тогда отхожими промыслами: журналы магистрата полны записей 'находится в Астрахани', 'находится у Черного Яра', 'находится у Батракского перевоза'. Нередко судьба заносила их еще дальше. В 1783 году Потап Жирнов просит причислить в купечество своего сына Степана, выкупленного из Хивы, где он был в плену более десяти лет.  
Внутреннее самоуправление находилось в руках двух бургомистров и четырех ратманов, составлявших магистрат. Они избирались на срок до трех лет, а купецкий, мещанский и цеховой старосты - ежегодно. Последние разбирали споры, 'выколачивали' налоги, распределяли повинности. Магистрат, кроме всего прочего, обладал правом суда над горожанами. В разное время во главе его стояли Андрей Серебряков, Яков Веденисов, Иван Седякин.  
Приходилось сызранскому магистрату заниматься и делами Канадея. Власти весьма непродуманно дали в 1780 году этой бывшей крепости статус города - центра уезда. Но так как там совершенно не было своего купечества, его жителям приходилось все время обращаться в Сызран. Посланцы нашего магистрата постоянно ездили к соседям производить оценки, устраивать торги. В конце концов в 1796 году Канадей был лишен статуса города и вошел со всей округой в Сызранский уезд.
В 1787 году в нашем городе создали двухклассное народное училище, в которое набрали 15 человек. Содержалось оно на местные средства, и делами его ведал специальный попечительский совет. Преподавал в нем  Хрисанф Воскресенский, происходивший, судя по фамилии, из духовного сословия. В 1799 году училище закрыли за неимением средств.  
В 1780 году Екатерина
II распорядилась, чтобы в каждом уезде был дипломированный медицинский работник. Тем не менее в 1783-ем магистрат с горечью констатировал: 'В городе Сызране ни доктора, ни лекаря не имеется'. Однако уже двенадцать лет спустя за здоровьем жителей уезда следил штаб-лекарь Трофим Ноздря.  
Год 1795 был для Сызрана переломным. Предшествовали этому, как водится, знамения. Во время грозы молния ударила в Покровский собор и разбила хрустальное паникадило. А титулярный советник Андрей Кайсаров, будучи, видимо, человеком веселого нрава и находясь в подпитии, в гостях у Дмитриевых говорил, что 'город Сызран построен худо и его надо сжечь и построить заново. Я уже три города так сжег'. Язык мой - враг мой.  
17 июля в жаркую и ветреную погоду город сгорел дотла. Уцелели лишь заречные слободы. В доме Дмитриева, бывшего в то время уездным предводителем дворянства, сгорела даже металлическая посуда. Пожар стоил должности тогдашнему городничему Есипову, а болтуну Кайсарову пришлось долго объяснять в суде, что он шутил.  
 
Но нет худа без добра. Город решено было восстанавливать по регулярному плану, составление которого поручили уездному землемеру Ивану Гильдебранту. Каждый желающий получить место и разрешение для строительства обязывался представить ему чертежи будущего здания. Так что Гильдебрант является, по сути, нашим первым городским архитектором.  
Должность эта во все времена была нелегкой. Однажды мещанин Яков Хлебников, встретив землемера в доме купца Павлыгина, так ударил его по голове, что бедный Иван Александрович лишился чувств. Жалоба в магистрат осталась без последствий, ибо обидчик состоял там в должности ратмана.  
Ничто, однако, не в силах остановить прогресс. В 1804 году первый регулярный план Сызрана был составлен, и сам император Александр
I наложил на него резолюцию: 'Быть по сему'. Город занимал 5516 десятин, доходя до нынешнего Волжского переулка, и имел три заречные слободы: Покровскую и Ильинскую за Крымзой, Преображенскую за Сызраном. Заботясь о культурном досуге граждан, власти предусмотрели место для 7 питейных домов.  
Но не хлебом единым жив человек. Немало среди наших земляков было людей образованных, незаурядных. Тот же городничий Дмитриев знал два иностранных языка, имел огромную библиотеку, выписывал газеты из Петербурга, Москвы и даже Гамбурга. В качестве домашнего учителя у него жил бывший королевский гвардеец француз Данглемон. Сын Дмитриева Иван Иванович стал известнейшим поэтом, одним из реформаторов литературы (в свободное от стихотворства время он работал министром юстиции). В Сызране впервые перевели на русский язык Гете, Камоэнса, знаменитые 'Письма Абеляра к Элоизе'.  
Часто бывали в нашем городе известнейший гравер Платон Бекетов, великий историограф Карамзин. Последний даже написал повесть о крестьянине села Чекалино Фроле Силине. Она так и называлась 'Фрол Силин - замечательный человек'. В селе Верхняя Маза после выхода в отставку жил известный поэт-партизан, герой войны 1812 года Денис Давыдов. А в 1849 году к сызранскому купцу Мясникову приезжал драматург Островский, известный бытописатель 'темного царства'.  
Помимо культуры дворянской, существовал огромный пласт другой культуры - народной. Много образованных людей было среди старообрядцев. Они отыскивали и тщательно переписывали древние книги, скупали предметы старины, хорошо знали и ценили иконопись. В Сызране и уезде в начале 30-х годов
XIX века собирал народные песни Языков, откуда-то отсюда привез он и знаменитую разбойничью: 'Не шуми ты, мати, зеленая дубравушка'.  
Существовал здесь и мощный пласт исламской культуры. Еще при основании Сызрана на западе уезда служилые татары основали села Ахметлей и Большой Сайман. Там существовали свои школы при мечетях, было немало образованных людей, знающих персидский и арабский языки. Мусульмане поддерживали связи со Средней Азией, помогали выкупать оказавшихся там в неволе людей.  
В 1812 году пришла весть о начале наполеоновского нашествия, а вскоре поступил и царский манифест о формировании ополчения. Положение было серьезным, и правительство требовало последовать примеру московских дворян, выделивших десять человек из каждой сотни крепостных. В Симбирске выбрали начальника ополчения - князя Тенишева, создали комитет по набору 'войска' и записали в постановлении: 'все дворянство единогласно приняло решение перепоясаться на брань и идти защищать Царя, веру и дома, не щадя живота своего'. После чего определили призвать : трех человек с сотни. Окончить формирование планировали 15 октября. Срочно прибывший командующий округом Толстой настоял на увеличении числа призывников до четырех с сотни.  
Единения общества не получилось. Одни проявляли решимость и самопожертвование, другие всячески уклонялись. Наполеон уже стоял в Москве, а Александру
I доносили, что из обещанных от Симбирска 9333 человек к 8 октября 'перепоясались на брань' лишь 5236. Комплектование затянулось, и когда, наконец, через две с половиной недели ополчение тронулось в путь, оно насчитывало 8560 ратников. Не удалось набрать и необходимого командного состава из симбирских дворян, пришлось звать добровольцев из других губерний. А вот деньги жертвовали хорошо, всего насчитали 1 276 350 рублей.  
'Новобранцев' на первых порах разбивали на группы по 25 рядовых и 5 унтер-офицеров и прикрепляли на местах к воинским командам для обучения. Затем ополченцы продолжали знакомиться с ратным делом в лагере под Заславлем, куда они прибыли в декабре 1812 г. и где стояли до июля 1813-го. Туда же подтягивались опоздавшие, постепенно доведя численность до 8994 человек. Всего в конце концов было сформировано 3 пехотных полка (вместо 4-ех обещанных) и один конный. Вскоре ополчение получило 15 тысяч трофейных ружей и двинулось в бой.  
Пехотные полки были включены в Польскую армию и с августа 1813 г. по апрель 1814-го осаждали хорошо укрепленную крепость Глогау в Силезии. Там отличились наши земляки - крестьянин Филипп Карев, крепостной музыкант  Орлова-Давыдова, и Андрей Пивнов из села Переволоки. В составе группы добровольцев они захватили вражескую батарею и открыли огонь по французам, а потом, расстреляв снаряды, уничтожили пушки и отошли.  
Конный полк ждала другая судьба. Он был направлен под Дрезден, где в жестокой стычке с регулярной кавалерией противника отличился командир эскадрона штаб-ротмистр Нечаев. Свой боевой путь конный полк завершил под Гамбургом.  
Война завершилась, ополченцы вернулись (только треть) к своему прежнему состоянию, и город снова зажил однообразной, умеренной жизнью. Торговали, работали, молились.
В 1830 году Сызран 'посетила' далекая индийская 'гостья', попавшая к нам из Астрахани, - холера. Эпидемия была страшная. Вечером и на рассвете по всем церквам гудел колокольный звон, отмечая начало и конец комендантского часа. По ночам арестанты в пропитанных дегтем рубахах возили покойников, жгли оставшиеся после них вещи. Всего в России погибло около ста тысяч человек. Сенат даже отменил рекрутский набор в ряде губерний. В Сызране в это время случилось чудо. Мор внезапно прекратился на осенний праздник иконы Казанской Божией Матери. Пораженные местные жители постановили в память об этом устраивать ежегодно общегородской крестный ход.  
Святейший Синод, между тем, решил усилить церковное просвещение в Сызране. В 1833 г. на его средства было открыто духовное училище. Через год  уже с помощью местных властей организовано еще одно - приходское, а в 1862-ом под Спасской башней началась продажа синодальных книг.  
Пытались наладить и образование сельскохозяйственное. Руку к этому приложил сам император Николай
I. Дело было так. В 1838 году в Сызране случился очередной сильный пожар. Правительство выделило на помощь погорельцам 15 тысяч рублей. Этого было явно недостаточно. Когда о том доложили царю, он пожалел захолустный городишко и дал 37 тысяч своих личных денег. Но и позже о Сызране не забыл, издав в 1845 году повеление основать возле него 'образцовое село'. Построили 16 домов с надворными постройками, покрасили  масляной краской, покрыли крыши черепицей. Прислали нескольких выпускников сельскохозяйственной школы, которые должны были показать образцовое владение передовыми приемами земледелия, скотоводства, огородничества. Село в 1847 году назвали Царево-Никольское. Выделили на все это 65 тысяч рублей казенных денег. Хотели, как лучше. Что получилось? Управляющий Каблуков построил себе каменный дом, а затею пришлось оставить.  
У частных землевладельцев дела шли не в пример лучше. Еще в начале
XIX века образцовое хозяйство было в Репьевке у помещика Бестужева. Выведенная им порода крупного рогатого скота, так и поименованная 'бестужевской', до сих пор известна всей России. Огромной славой пользовалось сызранское пшено - просо, подвергнутое особой многоступенчатой обработке. Постепенно название закрепилось и стало торговой маркой. Славу нашей крупе создавали водяные мельницы, стоявшие на реках Сызране и Крымзе. Самая знаменитая из них принадлежала Вознесенскому монастырю, она имела 27 поставов и была крупнейшей в губернии. Отличались и кустари-ремесленники. Кузнец Белопухов получил в 1863 году на Самарской выставке серебряную медаль.  
В 1861 году в Сызране было выдано два торговых свидетельства купцам 2-ой гильдии, 136 - купцам 3-ей. Приоритеты городского хозяйства за прошедший период не сменились. По-прежнему главными отраслями были торговля хлебом и продуктами животноводства. В Сызране того времени насчитывалось семь кожевенных заводов. Но, несмотря на громкое название, это были небольшие предприятия. Заведение купца Красильникова имело 17 чанов и 29 600 рублей годовой выручки, его коллеги Черемухина - соответственно 10 и 10 150. А крестьянин  Кудряшев в двух чанах 'наваривал' всего на 2 970 рублей в год. Существовали в городе также салотопенный, свечные, кирпичные, солодовенные, пивоваренный и канатный заводы.  
В узде дела шли еще лучше. Там работали 4 суконные фабрики с общей годовой стоимостью продукции 274 248 рублей. Винокурение давало 167 627 рублей. Кроме того, в уезде было 13 поташных, 56 маслобойных, 14 кожевенных, 2 канатных, одно стекловаренное и много других предприятий. Весьма сообразительным оказался помещик Городецкий. Он организовал производство из рогов и копыт синеродистого кали.  
Всего на момент отмены крепостного права в Сызране действовало 38 промышленных предприятий, а в уезде - 122. Городские пристани обрабатывали 41 процент речных грузов губернии.  
Дворянство явно терялось в этой бурной экономической жизни. Но оно еще оставалось значительной политической силой. В год освобождения крестьян в Сызране жило 98 потомственных дворян мужского пола и 67 женского, однако на уездный съезд явилось всего 18 человек.  
 
В 1849 году в состав города вошли 8085 десятин земли на левом берегу Волги. Жители Сызрана издавна имели там хутора. И вот теперь эта территория присоединилась к тем 6 132 десятинам, которые находились в городской черте на правой стороне реки.  
Развивалась сфера образования. В середине века в трехклассном уездном училище получали знания 88 мальчиков; приходское, помимо 68 мальчиков, посещали 74 девочки, а госпожа Кашкина основала частную школу для 20 детей обоего пола.  
Жизнь быстро менялась, росло городское население. Вот-вот к Сызрану должна была подойти 'чугунка'.  

ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЙ УЗЕЛ

Великая реформа 60-ых - 70-ых  годов XIX века охватила все стороны жизни. Помимо освобождения крестьян, ликвидировали рекрутскую повинность, расширили права местных органов самоуправления. Появились независимые суды присяжных и судебные следователи. С 1870 года городское хозяйство перешло в руки выборной Думы и назначаемой ею управы, и хотя высокий имущественный ценз отсекал от участия в местной политике значительную часть населения, это было большим шагом вперед.  
Одним из крупнейших идеологов реформ стал помещик Сызранского уезда Юрий Самарин. Видный славянофил, сидевший за свои убеждения в крепости, подвергавшийся ссылке, он был среди тех, кому удалось, наконец, свернуть Россию с тупикового пути на дорогу прогресса. Деятельность Самарина вызвала лютую ненависть реакционеров. Угрожали, навязывали дуэль, одно время ему даже пришлось ходить с охраной и носить в кармане револьвер. Помимо общественной работы Юрий Федорович много писал. В соавторстве с другим сызранцем, видным юристом Федором Дмитриевым, возглавлявшим одно время Петербургский университет, он создал большой труд о революционном консерватизме, который высоко ценил Карл Маркс.  
Созданные в ходе реформы земства развернули энергичную деятельность на местах. В качестве примера можно привести меры по улучшению работы почты. Государственная контора доставляла корреспонденцию в Сызран, где хранила, пока ее не забирали адресаты, жившие нередко за десятки верст в дальних углах уезда. В 1867 году была создана земская почта. Она развозила корреспонденцию 2 раза в неделю по 3-ем направлениям в 20 волостей уезда. Сначала доставка была бесплатной. Но с 1872 года решили с частных лиц брать деньги. Для этого в земской управе с помощью ручного штампа стали печатать пятикопеечные марки, которые гасились потом специальными штемпелями. Правда, предприимчивые люди быстро научились изготовлять подделки, и в 1874 году услуги снова стали бесплатными. Здравоохранение, образование, благоустройство территорий - вот далеко не полный перечень того, к чему тоже приложили руки земские деятели.  
Многие из освобожденных крестьян устремились в город. Население Сызрана в 1879 году достигло 20 299 человек. Тихий мещанский мирок вряд ли смог переварить этот приток рабочей силы, если бы не привалившее счастье - железная дорога. Именно ей суждено было превратить наш 'медвежий угол' в крупнейший уездный город России. С этого времени начинает встречаться написание Сызрань. Старый, тихий раскольничий Сызран уходил в историю. Будем придерживаться нового написания и мы.  
В 1872 году выдали концессию на строительство Моршанско-Сызранской железной дороги протяженностью в 204 версты. Это было коммерческое предприятие, созданное на деньги частных акционеров. Только в 1892 году правительство выкупит его в казну и, объединив с Ряжско-Моршанской и Ряжско-Вяземской, создаст Сызрано-Вяземскую железную дорогу.  
В октябре 1874 г. строительство было завершено и пущен первый поезд. В Сызрани появился невиданный прежде вокзал, возле которого возводились дома железнодорожников. Образовавшийся район получил название Новая Линия. Лицо города стремительно менялось. Если раньше верхушка его состояла из дворян, священников да купцов, то теперь появились высокообразованные и высокооплачиваемые инженеры (один из них, строитель дороги Башмаков, пожертвовал на сооружение Казанского собора 3000 рублей). Изменился и рабочий класс. Дорога требовала машинистов, телеграфистов, слесарей, появилась профессия механика. Это были новые люди, высоко ставившие знания и ценившие образованность. Они хотели отдавать своих детей в современные учебные заведения, желали покупать и читать книги.  
Именно на этот период в Сызрани приходится своеобразный образовательно-культурный бум. В 1871 г. открывается женская гимназия, а через два года - реальное училище. В том же 1873-ем начинает работу публичная библиотека. Город выделил на ее содержание 640 рублей в год, остальное вносили читатели. Первым библиотекарем стал бухгалтер банка К. Стрельников. К 1897 году каталог насчитывал 2571 книгу, выписывалось 38 ежемесячных журналов. В ноябре 1875 года отставной поручик Борис Уваров открыл книжный магазин, являвшийся, по отзывам очевидцев, одним из лучших в Поволжье. В нем был, в частности,  прекрасный нотный отдел. 
В 1876 году началось и вовсе неслыханное. Умники-инженеры стали строить в Старых Костычах мост через Волгу. На работы были привлечены тысячи людей. Ломали известняк в Жигулях, возили гранит из Выборга. Из самой Бельгии доставили металлические конструкции, часть заказов ушло на Брянский завод. Инженеры Рейнер и Кнорр вели кессонные работы, Михайловский заведовал сборкой, а руководил всем Березин. 20 августа 1880 года красавец-мост, чудо тогдашней технической мысли, состоявший из 13 пролетов по 111 метров каждый и являвшийся крупнейшим в Европе, был открыт для движения. Современники сравнивали его с Суэцким каналом, он ведь тоже стал 'воротами' в Азию.  
Обошлось все это удовольствие в 7 млн. рублей. Часть подрядов перепала сызранским купцам, но главной была даже не материальная выгода. Общаясь с передовыми людьми, сталкиваясь с современными технологиями, предприниматели учились вести дела по-новому. Примечательно, что именно в этот период появляются новые купеческие фамилии и мельчают, уходят в небытие многие старые, не сумевшие приспособиться к меняющимся реалиям. Ведь конкуренция шла не только между собой, но и с энергичными, оборотистыми иностранцами. В Батраках братья Нобель построили огромную нефтеналивную базу и осуществляли ежегодную перевалку с речных судов в железнодорожные цистерны около 10 млн. пудов грузов. Австрийский пивовар фон Вакано построил в Сызрани свои склады.  
В конце века для нашего города сложилась благоприятная ситуация. Он оказался на пересечении речных и железнодорожных путей, возле богатейшего хлебного района, где производили 'белотурку' - особый сорт пшеницы, пользовавшийся огромным спросом. Благодаря Нобелям здесь были дешевы нефтепродукты, что делало эффективным применение паровых машин.  
На это и сделали ставку купцы новой формации. Отошли на второй план водяные мельницы, осталась в прошлом прежняя слава сызранского пшена. Будущее было за мощными многоэтажными паровыми мукомольными предприятиями, выпускавшими высокосортную крупчатку. Пережогины, Стерлядкин, Цветков, Чернухины и Ильин - в руках этих людей накануне революции сосредоточилось годовое производство продукции в 7 млн. рублей из 7,5 млн. общегородских.  
Появились и новые отрасли хозяйства. Еще академик Паллас в
XVIII веке обратил внимание на печерские битумы. Затем об этом писали горные инженеры, обследовавшие наш край в XIX веке. И вот в 1871 году помещик Воейков основывает асфальтовый завод. Производство быстро расширяется, появляется другое предприятие, и в конце концов все это становится Сызранско-Печерским акционерным обществом с правлением в Петербурге. Продукцией наших заводов мостили улицы во многих городах России, например, в Москве. Приезжавший в 1893 году в Сызрань губернатор обратил внимание, что часть ее заасфальтирована.  
Городские власти, получившие в годы реформ немалую самостоятельность, заботились не только о состоянии улиц. Одной из первейших задач, которые они взялись решать, было снабжение Сызрани питьевой водой. Уже в 1881 году провели изыскательские работы и составили проект трубопровода, но никак не могли найти денег. Проблему решил пятипроцентный заем на сумму 175 тысяч рублей. В 1886 году город уже пил воду из раменских источников. Мудрость этого шага стала понятна уже в 1892 году, когда Россию потрясла сильнейшая эпидемия холеры, сопровождавшаяся многочисленными бунтами. В Сызрани наблюдались только единичные случаи заболевания, что, бесспорно, объяснялось высоким качеством воды.  
Было организовано уличное освещение. Ночью в центре города зажигали 247 керосиновых фонарей.  
Все более активными становятся общественные движения. В 1877 году развернулся сбор помощи болгарам, страдающим от турецкого ига. Инициатором этого выступил предводитель дворянства Дмитрий Воейков, которого активно поддержали Е. Синявский, И. Чурин, П. Ерамасов. Частные пожертвования составили 12 379 рублей, крестьяне внесли 19,5 тысячи аршин холста. В действующую армию отправили 20 пудов теплой одежды.  
В 1897 году в Сызрани организовано Общество приказчиков. Оно сумело накопить значительные средства, открыло клуб, библиотеку, начальную школу. В 1895 году появились Общество распространения народных чайных и столовых и местное отделение Общества спасения на водах.  
Принимаются меры по озеленению Сызрани, вводится должность городского садовника, к этим работам тоже привлекается общественность. 22 апреля 1901 года проводится школьный праздник древонасаждения. Питомцы всех городских училищ после молебна под руководством садовника и двух лесничих начали сажать сосны и тополя. Тут же в палатках желающих угощали чаем и закусками. Даже прогремевший гром и накрапывающий дождь не охладили общего энтузиазма.  
Была общественная деятельность и другого рода. Многие сызранцы отправлялись учиться в столицу. Там они старались держаться вместе с остальными студентами Симбирской губернии, образуя землячество. Одним из его членов был Александр Ульянов, готовивший покушение на царя. Столицы были полны модных революционных идей, и наши студенты нередко вместо окончания учебы оказывались высланными домой под надзор полиции.  
Именно так вернулись в родной город Вадим Ионов и Алексей Ерамасов. Последний был сыном богатого купца, учился в московской Петровской академии. Располагая значительными денежными средствами, Ерамасов щедро финансировал революционные эксперименты. В 1893 году он и Ионов отправились на всемирную выставку в Чикаго. За границей познакомились со Степняком-Кравчинским, Плехановым, другими эмигрантами и решили на свои деньги издавать марксистскую литературу в лондонском 'Фонде вольной русской прессы'. Фонд этот, созданный Короленко, совсем зачах от неимения средств, так что предложение сызранцев пришлось как нельзя кстати. Да и правду сказать, изучение марксизма не было по тем временам большим криминалом. Власти больше опасались террористов-народовольцев, а на 'освободителей труда' смотрели сквозь пальцы, считая их пустыми теоретиками. Знать бы, где упадешь:  
Ионов и дальше поддерживал связь с марксистами, дружил с Лениным. Профессиональный статистик, он готовил к печати его рукопись 'Развитие капитализма в России'. Ерамасов тоже не бросил старых занятий. Уже в начале нового века щедро финансировал издание 'Искры'. Правда, большевики 'запамятовали', сколько же он всего дал. Помнят, что больше 25 тысяч, а вот сколько всего, - нет. Что с них взять, в самом деле, они же не коммерсанты, а революционеры. Ерамасов пережил на десять лет Великий Октябрь и тихо скончался в Сызрани, всеми забытый. Его последнее желание - передать свой дом городской библиотеке - власти так и не исполнили.  
Другой сызранец - Марк Елизаров - женился в 1889 году на Анне Ульяновой, чем обеспечил себе полную тревог жизнь профессионального революционера. Зато и стал потом первым наркомом путей сообщения.  
Бывал неоднократно в Сызрани и Ленин. Любопытно, что будущий вождь мирового пролетариата предстал здесь не в образе пламенного революционера, а в тоге правозащитника и поборника правового государства.  
Сызранский купец Арефьев арендовал переправу через Волгу и на основании этого запрещал лодочникам перевозить пассажиров. И все шло хорошо, пока в хутора на том берегу не собрался в 1892 году молодой Володя Ульянов. Его, как и остальных, догнали на середине реки, зацепили лодку баграми и отбуксировали назад. Ульянов подал в суд, и Арефьев на месяц угодил в арестантский дом. С горя и стыда купец даже вышел из совета Троицкой церкви.  
Между тем жизнь шла своим чередом. С 1889 года Е. Синявский издавал первую городскую газету 'Сызранский листок объявлений'. В только что построенном летнем театре 1 мая 1897 года в присутствии губернатора дан первый спектакль 'В горах Кавказа', открылся кинематограф.  
В это же время в реальное училище поступил Алексей Толстой, будущий великий писатель. Его товарищи по учебе братья Мусины-Пушкины тоже станут впоследствии литераторами, правда, весьма посредственными. Реальное училище окончил и поэт Лялечкин, писавший под псевдонимом Нарцисс-Сызранский. А вот веселый нрав сатирика Венского (Пяткина) выковывался в сызранской бурсе, откуда он, впрочем, был исключен 'за стихотворство'.  
Город украшался новыми церквями. На Новой Линии, недалеко от вокзала, в 1902 году открылся Петропавловский храм. А в 1905-ом было закончено строительство колокольни Казанского собора, ставшего одним из величественнейших зданий Сызрани. Его тогдашний протоиерей Матвей Ксанф был прекрасным проповедником, человеком очень гибкого ума. Он обладал недюжинным даром убеждения. Оказавшись в городе, где были издавна сильны позиции раскола, Ксанф не смирился с этим, а стал решительно бороться за умы и души паствы. Он еженедельно выступал с проповедями, собирая каждый раз до полутысячи слушателей. Кроме этого, начал устраивать в соборе публичные диспуты с видными деятелями раскола. Эти словесные состязания пользовались огромной популярностью у горожан.
В 1888 году в разгар июля началась полемика со знаменитым беспоповским начетчиком Надеждиным. Она продолжалась восемь дней, и каждый диспут тянулся часов по пять. По свидетельству очевидца, стояла сорокаградусная жара, но огромная толпа народа не расходилась, внимая каждому слову. Благодаря усилиям Ксанфа некоторые беспоповцы стали православными.    Им же был заведен другой обычай: звонить на Новый год в колокола, созывая народ в церковь. Впервые сызранцы встретили таким образом 1901-ый.
До революции была в Казанском соборе еще одна замечательная личность - дьякон Владимир Архангельский. Он отличался редким по красоте и силе голосом. В 1913 году Архангельский победил на всероссийском конкурсе басов и вскоре был переведен протодьяконом в московский храм Христа Спасителя.  
В 1904 году Сызрань посетил император Николай
II. До этого цари нас не жаловали. Дважды проплыл мимо города по Волге Петр I, Александр I ехал через уезд, а к нам не заглянул. Даже Кашпиру повезло - в 1871 году там останавливался и служил обедню Александр II. Поэтому императора встречали с большой помпой. За три дня до его визита в Сызрань приехали губернатор с епископом, стекались крестьяне из деревень. 28 июня собралось тысяч 50 народу. В 18.30 поезд прибыл. Царь принял хлеб-соль, объехал, сев на коня, войска, перебравшись в коляску, отправился в Петропавловский собор, после литургии вернулся на вокзал, побродил минут 15 по железнодорожному складу и в 20.27 уехал.  
На Дальнем Востоке в это время шла война. Тяжелая, непопулярная, неудачная. Эшелоны с войсками шли через Сызрань. Часть из них формировалась здесь же. Завокзальный район, где это происходило, с тех пор называют Маньчжурка.  
Усиливались революционные настроения. Если в 1904 году на первую маевку собралось всего сто человек, то осенью по городу уже прокатилась волна стачек. Бастовали железнодорожники, рабочие асфальтового завода, портные. Обыденным делом стали разбросанные в людных местах листовки антиправительственного содержания.  
После известий о расстреле манифестации в Петербурге в январе 1905 года замелькал лозунг: 'Долой самодержавие!'. Начались и аресты. Недовольство между тем росло, и когда 9 октября было объявлено о начале всероссийской стачки, к ней присоединились и сызранцы. Встала железная дорога, закрылись почта, телеграф, типографии. Был создан городской стачком.  
17 октября царь подписал манифест о даровании свобод, который открывал России путь к конституционной монархии. В Сызрани по этому поводу через два дня состоялся многолюдный митинг. Сначала все шло хорошо, но, когда сборище затянулось и демонстранты ночью двинулись к железнодорожным мастерским, жандармы применили силу, арестовав 70 человек. На следующий день начались столкновения. Утром толпа из тысячи человек, сломив сопротивление охраны, освободила арестованных и двинулась в город. Возле здания Государственного банка им встретилась манифестация монархистов. Произошла драка. В этот раз консерваторы победили, поколотив под шумок окна принадлежащих евреям магазинов.  
А 22 октября произошел первый в Сызрани террористический акт. Печальную славу 'первопроходца' стяжал гимназист Бриллиантов. В тот день назначен был праздник, прошел парад войск. Хотели отметить принятие манифеста. Тут гимназист и пальнул из револьвера в полицмейстера Работкина. Первый блин вышел комом: 'душитель свободы' был только ранен, а его обидчик получил три года тюрьмы.  
В декабре снова встали железные дороги. А в январе 1906 года в Сызрани было введено военное положение. Оно продлилось до марта.
Своим чередом прошли выборы в
I Государственную Думу. Нашим депутатом стал трудовик, бывший участник крестьянского съезда А. Андреянов. Но он вскоре умер, и 23 мая 1906 года Сызрань проводила его в последний путь. Политики часто и после смерти служат обществу. Похороны Андреянова превратились в митинг с пением 'Марсельезы'. Казалось, вся жизнь идет от митинга к митингу, от забастовки к забастовке. Но все прекратилось 5 июля 1906 года. Говорят, в тот день какая-то бабушка готовила варенье. Кто теперь проверит? Но вот то, что загорелось за Крымзой, в доме Юдиных, - это точно. Пожар начался после полудня, дул сильный южный ветер, и начали гореть соседние усадьбы. За Крымзой была отдельная пожарная часть, но она опоздала, и пламя двинулось в сторону вокзала, пожирая все на своем пути. Сызранцы уже думали, что огонь сметет Новую Линию и успокоится. Вдруг ветер резко переменился и погнал пожар на центр города. Дул он с невероятной силой, и в 6 часов горела уже вся Сызрань. До самого утра бушевал огонь. Треск, шум, взрывы, падение тяжелых предметов. Взлетели на воздух артиллерийские склады. Дважды ночью начинался сильный дождь, но вода испарялась, не долетая до земли. Взошедшее солнце осветило безрадостную картину. Сызрани больше не было.  
Уцелели Засызран, Вознесенский монастырь, район у вокзала. Все учреждения, школы, магазины были уничтожены, сгорели или пострадали почти все храмы. Лишь один Казанский собор стоял невредимым посреди этого моря отчаяния. На кладбище в первый день отвезли более ста тел, многие задохнулись в погребах, где пытались переждать пожар. Некоторые из уцелевших были полностью раздеты, на них остались лишь обгоревшие лохмотья. Очевидец рассказывает, что пассажиры проплывавших мимо по Волге пароходов отдавали погорельцам всю свою запасную одежду, настолько их поражало увиденное.  
Великий пожар породил много версий. Полиция обвиняла в поджоге социалистов, те намекали на провокацию властей, а на самом деле было просто неблагоприятное стечение обстоятельств. Познакомимся с одним любопытным документом. Это - отчет симбирского губернатора, посетившего Сызрань за несколько лет до описываемых событий. 'Из числа трех машин, входящих в пожарный обоз, одна оказалась самой старой конструкции и должна бы, по-настоящему, поступить в музей древностей, а не находиться в Городском Полицейском Управлении. При испробовании действия этой машины рукав лопнул, и вода разлилась по улице. Пожарная команда крайне нерасторопна и находится в полном беспорядке. Багры разбираются очень долго, и раздвижная лестница лишь с большим трудом, после долгих усилий, могла быть поставлена, что явно доказывает полное неумение команды обращаться с нею. Ведра все оказались помятыми, брезенты порванными. Лошади молоды, совсем не съезжены, лица же, управляющие ими, совсем не умеют править'. Просто не успели. А город был деревянный, ветер сильный:  
 
Пожар уничтожил 3540 домов в 126 кварталах, нанеся на 18 млн. рублей убытка. Но сызранцы не остались с бедой один на один. Немедленно стала прибывать помощь из соседних мест, а затем и со всей России. Самарцы ежедневно присылали хлеба и мяса на 10 000 человек, много средств собрали жители Кузнецка. В город прибыл санитарный поезд, который заменил сгоревшую больницу. В числе жертвователей оказался и Николай
II. Он внес 12 тысяч рублей, но самое главное - распорядился бесплатно снабдить погорельцев лесом из удельных дач.  
Огромна роль в восстановлении Сызрани тогдашнего городского головы Мартиньяна Чернухина, на плечи которого легла большая часть организационной работы. Удалось получить кредит в Государственном банке, не дать осуществиться планам по переносу в Хвалынск реального училища.     Вся городская жизнь на короткое время сосредоточилась вокруг вокзала, в уцелевших домах Новой Линии, в каждом из которых ютилось по нескольку семей.  
Но уже в 1907 году жизнь начала входить в нормальную колею. Выросли новые дома, купцы оснастили более современным оборудованием мельницы, отстроились церкви. Снова заработало реальное училище. Общество Красного Креста построило и передало в дар Сызрани больницу на 50 коек.  
Огромный вклад в возрождение городской библиотеки внес Елпидифор Аркадьев. Он пользовался известностью среди книголюбов России, и посылки с пожертвованиями на его имя потянулись со всех концов страны. В 1908 году им было передано 7000 книг в библиотеку. Она снова начинает работать, а с 1910-го полностью содержится городским бюджетом. Люди приходили в себя после страшного потрясения. Появились новые предприятия. Опять начали выходить газеты, заработал кинематограф.  
Купец Исаакий Гусев в 1908 году строит гвоздильно-проволочный завод, устанавливает нефтяной двигатель для освещения дома и магазина электричеством. В 1911 году он подал в думу прошение о разрешении езды на автомобиле. Не дремлет конструкторская мысль. В Сызрани действует Общество изобретателей. Его активный член Петр Ионов получает в 1908 году на выставке в Симбирске серебряную медаль за представленную им сортировку, а в 1911 году привозит награду уже с Ряжской сельскохозяйственной.
В 1913 году была пущена дизельная электростанция, и керосиновые фонари на улицах сменились лампочками. Ток пришел во многие городские дома, и даже Казанский собор заплатил фирме 'Сопляков и К
0' 1350 рублей за установку трех новомодных люстр.  
Оживилась общественная жизнь. Социал-демократы издавали газету 'Сызранское утро', крайне правый 'Союз русского народа' - 'Сызранский маяк'. Левым повезло больше - они сумели провести на выборах во
II Государственную Думу своего депутата М. С. Татаринова.  
В 1907 году был зарегистрирован профсоюз приказчиков Сызрани. Людей больше волновали хлеб насущный и дела житейские, чем политика. Заглох на одиннадцатом номере 'Сызранский маяк', не лучше обстояли дела в противоположном лагере. В 1910 году 'Рабочая газета', издаваемая в Париже, опубликовала письмо из нашего города. Неизвестный автор сетовал, что в Сызрани никто не хочет заниматься революционными делами, раньше хоть ссыльные работали, а теперь и они разъехались.  
Первым спокойная жизнь надоела властям, и они стали 'закручивать гайки'. Пресекли выход газеты 'Сызранский труженик', закрыли Общество приказчиков с его клубом и библиотекой. Революционеры дружно поддержали почин, тем более, что общественное мнение после этого резко качнулось в их сторону. На выборах в городскую Думу большевистский кандидат набрал 40 процентов голосов, а уже в феврале 1913 года появились антиправительственные листовки 'Романовский юбилей'. Вскоре в Сызрань прибыла из Петербурга активный организатор большевичка А. Никифорова и энергично взялась за дело. По городу прокатилась волна забастовок. Но питерская гостья вскоре уехала, и местные революционеры вернулись к привычной жизни.  
1 августа 1914 года началась Первая мировая война, а через неделю произошло солнечное затмение. Хотя заблаговременно велась усиленная разъяснительная работа, явление это, совпавшее с началом мобилизации, произвело на народ удручающее впечатление. Вообще в начале века случалось много событий, вызывавших разные толки среди суеверных. Годовщина коронации царя и именины его супруги попадали на день поминовения усопших, и Синод вынужден был переносить торжества. В этом видели дурное предзнаменование.  
Война была большой бедой. Тысячи людей ушли на фронт. В городе разместились три пехотных полка и один кавалерийский, команда инженерного склада, другие подразделения.  
В 1915 году русская армия стала отступать, и в Сызрань начали прибывать эвакуировавшиеся. Скоро число их достигло 11 тысяч. Создали комитет помощи беженцам, разместившийся в доме Леднева. Росли цены, начались перебои с продовольствием. 22 июля 1916 года произошли стихийные волнения - толпа женщин грозила разгромить хлебные лавки. Власть утрачивала контроль над ситуацией.  
4 марта 1917 года в Сызрань пришло известие о падении самодержавия. Состоялся митинг. Как водится, порвали царский портрет в управе. Власть теперь переходила в руки назначенных Временным правительством комиссаров: Насакина - в уезде, Николаи - в городе. Из представителей Думы, земства и партий меньшевиков и эсеров создали уездный исполнительный комитет. Так что Февральская революция в Сызрани прошла тихо и без эксцессов. Даже Советы не были созданы. Это требовалось немедленно исправить.  
Сызранские большевики оказались явно не у дел. После отъезда Никифоровой их организация была предоставлена сама себе. В ней явно преобладали люди с авантюрным складом характера, которых тянуло то на экспроприации, то на сомнительные 'игры' с жандармерией - под предлогом занятия контрразведкой. Пришлось вмешиваться ЦК.  
В Сызрань в марте прислали питерского рабочего И. П. Емельянова - исправлять положение. Вскоре было проведено городское партийное собрание, создано бюро. Состоялись выборы в Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, и хотя большевики там оказались в меньшинстве (их всего-то в Сызрани было две сотни), они не унывали. Ни хлеба, ни порядка больше не стало, и время работало на них. Таким образом, двоевластие в нашем городе не сложилось стихийно, как в других местах, а было умело организовано эмиссарами из центра.  
В марте состоялись похороны студента Хлебцевича. Он вообще-то был уроженцем Белоруссии, но там стояли немцы, и родители его эвакуировались в Сызрань. Сюда и направил тело Петроградский Совет с предписанием похоронить в городском саду. Хлебцевич во время февральских событий попал под пулю патруля Финляндского полка и стал одним из немногочисленных героев той бескровной революции. В Сызрани на похороны собралось много народу. Приехавшая специально по этому случаю 'бабушка русской революции' Е. Брешко-Брешковская сказала речь. Кто из собравшихся тогда думал о том, что это лишь первая жертва и скоро в Кузнецком парке придется устраивать целую братскую могилу. В апреле большевики начали издавать свою газету 'Товарищ', но окружающая действительность работала на них лучше любых агитаторов. Двоевластие пагубно влияло на авторитет власти, который таял день ото дня. Совет ввел с 10 мая 8-часовой рабочий день - на него не обратили внимания. Развал армии породил толпы вооруженных дезертиров, которые наводнили город. Они были благодарными слушателями большевистских агитаторов, призывавших покончить с войной. Практически беспрерывно шли митинги, принимались резолюции, и никто никого не слушал.  
В мае из Сызрани отправили на фронт 119-ый пехотный полк. Солдаты доехали до Пензы и вернулись, наплевав на всякую войну и отцов-командиров. Это был конец старого порядка,  начиналась анархия.  
В июне переизбрали Совет, но работоспособней он от этого не стал. Разве что послал делегатов на
I Всероссийский съезд. А в это время прямо в центре города среди бела дня толпа зверски убила крупных предпринимателей братьев Чернухиных. Власть была бессильна, а обыватели потихоньку сформировали дружину для охраны от погромов раменских дач.  
Как рыба в воде в этом хаосе чувствовали себя различные проходимцы - вроде Александра Гидони. Сей славный муж прибыл в Сызрань в июне и, отрекомендовавшись членом Петроградского Совета, попросил помещение для чтения лекций. Его антибольшевистская риторика и решительный вид понравились сторонникам сильной руки, и Гидони становится комендантом города. Он немедленно приступает к формированию из добровольцев 'легиона свободы'. Видимо, с помощью этого отряда планировалось наводить порядок. Но когда комендант со своим воинством явился на заседание Совета, ему дали понять, что за большевиками стоят штыки нескольких полков сызранского гарнизона. Пришлось оправдываться и говорить, что его неправильно поняли. Арестованных сгоряча большевистских агитаторов были вынуждены отпустить. С извинениями.  
Все решил корниловский мятеж. Воспользовавшись чрезвычайной ситуацией, 29 августа Совет объявил себя высшей властью в городе и уезде. Он создал революционный штаб, закрыл правые газеты 'Сызранский курьер', 'Республиканская мысль' и 'Слово истины'. Начато формирование Красной Гвардии. Комендант Гидони скрылся.  
На помощь сызранским большевикам, число которых уже достигло 400, прибыло подкрепление из центра: рабочий В. А. Фролов и журналист И. И. Берлинский. Было решено использовать благоприятную ситуацию и потребовать перевыборов Совета. Замысел удался, и 197 мандатов из 304 достались большевикам. Это была полная победа. Из 60 членов исполкома 58 - большевики. Из их числа были и председатель этого органа прапорщик Сорокин, редактор газеты 'Известия Сызранского Совета' Берлинский. В ЦК партии отрапортовали: 'Все в наших руках'.  
4 октября Сызранский Совет отправляет в Петроград телеграмму с требованием немедленного созыва
II Всероссийского съезда Советов. Жребий был брошен. До Великой революции оставалось всего три недели.

Сергей ЗАЦАРИННЫЙ

Назад